СОВЕТЫ ИЕЗУИТОВ, КАК ОТВЕЧАТЬ НА АНКЕТУ МП

 

Всякому, кто хочет быть рукоположен в сан в Русской Православной Церкви, предлагается анкета в форме личного обращения к Патриарху Кириллу. Зачем в официальном движении бумаг был сделан такой странный ход, объясняется в первых строках. От лица заявителя пишется: «Прежде, чем ответить на вопросы, хочу уверить Ваше Святейшество, что в случае принятия мною сана я до конца своих дней сохраню верность Вам и возглавляемой Вами Матери-Церкви».

Сперва – верность «Восточному папе», затем – возглавляемой Им Церкви.

Этот прием не Патриарх Кирилл изобрел, но – его учитель митр. Никодим (Ротов). Тем, кому он хотел предложить епископство, митр. Никодим «ставил условия, что, когда придет время, все епископы, которых ставил на кафедры он сам, перейдут вместе с ним в католичество. Он просил кандидата на хиротонию дать клятву, что он, если станет епископом, также примет католичество» (см. Выпуск 2 Церковной Аналитики).

Митрополиту (Никодиму) было достаточно устной клятвы по единственному вопросу. Патриарх (Кирилл) уже может требовать себе письменных обещаний верности – «до конца дней» заверителя и по любому вопросу. В этом «прогресс».

Далее в анкете следовало изложить: 1) «отношение к современным расколам с раскрытием их сути... что является причиной раскола». Любой из «расколов» внутри современного русского Православия имеет свою «причину». Если кандидат в священство вполне понимает, что это за «причина», то такой – не благонадежен. Ему предлагают либо солгать, либо написать донос на себя самого. 

2) «отношение к экуменическим контактам». Обращаясь к одному из лидеров мирового экуменического движения (патриарху Кириллу) за разрешением принять сан, нужно быть искренним экуменистом либо сознательно лгать.

3) «отношение к политическим партиям и движениям». Политическая ориентация МП известна. Поэтому кандидат в священничество должен быть либо лоялен носителю государственной власти, либо опять-так солгать.

Вспоминается пушкинское: «как утеснительно сана законы быстро приняла»... Это было сказано о Татьяне Лариной с похвалой. А мы с сочувствием к будущим нашим диаконам и иереям скажем: вот каковы теперь «законы утеснительного сана» – жуть.

Как все-таки отвечать на вопросы анкеты, если в самой их постановке чувствуется подвох? И если совсем не хочется давать клятву верности («пока смерть не разлучит нас») никакому лицу в церковной иерархии? Может быть, воспользоваться опытом духовенства иной конфессии, внутри которой сложился весьма своеобразный стиль церковной дипломатии?

 

– – –

 

Наше церковное устроение все больше извращается под влиянием ложной экклесиологии, которая господствует в католицизме.

Предела извращения церковное строительство в католическом мире достигло внутри замкнутой касты и отдельной иерархии – в ордене иезуитов.

Одна из задач иезуитов была борьба против протестантизма. Эта борьба была во многом успешной благодаря ясной стратегии, которой придерживался орден. У протестантов был заимствован принцип «Чья власть, того и вера»: кто заручится поддержкой светской власти, тот и будет доминировать в религиозной политике. Иезуиты поставили перед собой задачу завоевать полное доверие высших классов, проникнуть в королевские и княжеские дворы и занять там место советников, проводя и отстаивая с помощью дипломатии и интриг интересы папства.

Самый простой путь к этой главной цели при тех исторических условиях была исповедь. Иезуиты были духовниками-исповедниками некоторых английских, французских, баварских, швейцарских, португальских монархов.

Поскольку таинство исповеди стало средством преуспеяния не того, кто кается, а того, кто исповедует, иезуиты ввели практику так называемой щадящей исповеди. Для привлечения и установления контроля за совестью кающегося они проявляли крайнюю снисходительность к грехам и приобрели славу покладистых духовников. Вот характерные высказывания на эту тему.

«Если духовник наложил тяжелую эпитемью и, несмотря на просьбы кающегося, не захочет изменить её, последний вправе уйти без отпущения и приискать себе более снисходительного духовника». «Епитемьи трудные, возбуждая досаду в кающихся, заставили бы их возненавидеть исповедь или обратиться к неспособным духовникам, не смыслящим духовного врачевания». «Кающиеся почти вламываются к нам в двери... Благодаря нашей благочестивой религиозной находчивости... ныне едва успеет человек запятнать себя грехом, как уж мы его омоем и очистим».

Снисходительность подобного рода требовала нравственного и научного оправдания. Именно этому служили своеобразные нравственные правила, известные как мораль иезуитов.

Применив схоластический метод доказательств «за и против», они создали положение, применяясь к которому всякий порок можно было признать нравственно-невменяемым. Это была так называемая «теория оправдания» (или пробабилизма; от лат. probabilis – вероятный, правдоподобный). В соответствии с этой теорией:

– всякое действие может быть совершено и не будет противно нравственным законам, если в оправдание его можно представить мнение какого-либо авторитетного богослова;

– при этом заранее было известно, что при сопоставлении различных мнений обнаружатся их разногласия и противоречия. Согласно теории оправдания (правдоподобия), из двух представленных взглядов ни один не может считаться несомненно достоверным, но является лишь правдоподобным;

– при разногласии авторитетов о дозволенности или недозволенности какого-либо поступка можно избирать любое их мнение и руководствоваться только им;

– в одних случаях допустимо основываться на одном из противоречивых мнений, в других же – на любом ином, даже если оно во всем противоречит первому. В зависимости от разных соображений, приспосабливаясь к обстоятельствам, священник может спокойно простить самый тяжелый проступок одному прихожанину и наложить свирепое церковное наказание на другого, поступившего точно так же.

Вот два примера, как работала теория оправдания. «Правдоподобно учение  разрешает судье при постановлении приговора руководствоваться мнением менее правдоподобным». «Когда обе стороны приводят в свою пользу основания, одинаково правдоподобные, судья может взять деньги от одного из тяжущихся, чтобы произнести приговор в его пользу».

В конечном своем результате пробабилизм упразднял всякий внутренний голос совести и веления нравственности, заменяя их суждениями признанных авторитетов, в качестве которых выступали иезуитские богословы. Нравственные принципы христианства не только перестали быть для них руководящей нормой, но они сами их и творили, исходя из принятых среди них нравов и обычаев. Иезуиты называли свою систему нравственного богословия приспособительной теологией, давая понять, что она приноравливается к воззрениям и нравам людей известного времени и места.

Например, как богачу внутренне оправдать себя, если он уклоняется от того, чтобы подавать милостыню? «Нищим, хотя бы их нагота и болезненное состояние являли признаки крайней нужды, редко кто силою заповеди бывает обязан помогать даже от избытка своего: во-первых, потому что они часто преувеличивают свою крайность, а во-вторых, потому что можно предполагать, что им помогут другие».

Ростовщика, желавшего избавиться от наказания за грех лихоимства, иезуит оправдывал, утверждая, что греха нет, если считать проценты выражением сердечной благодарности должника или следствием дружбы, приобретаемой ростовщиком за любезное предоставление ссуды.

Если дворянский сын ждёт смерти отца, который оставит ему наследство, это тоже не считалось грехом: «Позволительно сыну отвлеченным помыслом желать отцу своему смерти, – конечно не как зла для отца, но как добра для себя ради ожидаемого значительного наследства».

Если великосветский человек соблазняет девушку из небогатой семьи, он не совершает грех и не обязан на ней жениться, если такое обещание было дано лишь притворно: «Ибо большая разница в положении и богатстве есть достаточное основание для сомнения в действительности обещания; и если девушка, несмотря на это, не усомнилась в обещании жениться, она и виновата».

Нарушает ли человек, согрешивший с замужней женщиной, заповедь, запрещающую прелюбодеяние? «Кто наслаждается преступной связью с замужней женщиной, но не как с замужней, а просто как с красавицей, абстрагируясь от обстоятельства замужества, тот грешит не прелюбодеянием, а простым блудом».

«Кто насилием или соблазном повредил девушке, по совести, не обязан возмещать ей ущерб, если последний остался тайным».

Излюбленным приёмом иезуитов было аналитическое разложение цельных понятий или недозволенных поступков на множество мельчайших действий, каждое из которых само по себе невинно, чтобы доказать их безгрешность. Так, дуэль всегда запрещалась церковью, и дуэлянты ставили своих духовников в затруднительное положение. В связи с этим один из иезуитских моралистов нашёл следующее оправдание исповедующемуся: «Человек выходит рано утром из дому при шпаге. Что же, разве это грех? Он направляет шаги к определенному месту – тоже не грех! Прохаживается взад и вперёд, гуляет – всё это совершенно невинно. Вдруг на него нападает противник; естественно, по праву самозащиты он выхватывает шпагу и обороняется; что бы затем ни случилось, неужели осудить его?»

Там, где теория пробабилизма оказывалась неприменимой, выдвигалась другая: доказывалось, что допустимо совершение всякого безнравственного поступка, если таковой не составляет главной цели. Это положение, известное как «цель оправдывает средства», стало одним из главных руководящих принципов иезуитов. 

Для оправдания грехов и исключения даже необходимости покаяния иезуиты прибегали к так называемой «мысленной оговорке» (reservation mentalis) или «очистительной оговорке». Например, нельзя желать греховного и нельзя говорить «с каким бы удовольствием я убил бы этого человека», но если к этим словам прибавить хотя бы мысленно «если бы Бог это позволил» или «если бы это не было грешно», то греха в этом нет.  

На вопрос, предложенный убийце, он ли убил такого-то? – совершивший убийство может смело отвечать: нет, подразумевая про себя, что он не посягал на жизнь убитого им человека «до его рождения».

Если муж спросит прелюбодейку, не нарушила ли она брака, она смело может сказать: «Не нарушила», потому что брак продолжает ещё существовать.

А если муж всё ещё продолжает питать подозрения, она может успокоить его, заявив: «Я не совершила прелюбодеяния», думая при этом: «Прелюбодеяния, в котором я должна была бы тебе сознаться».

Если человек обещает что-то в двусмысленных выражениях, то впоследствии он может без греха настаивать, что обещано было то, а не это. От показаний, данных под присягой, можно отречься, если слова присяги произносились механически, без внутреннего убеждения. На основании этого дозволялось давать ложные клятвы и обещания, если при этом держится в уме ограничение или отрицание этой клятвы.

Таким образом, именно в системе морали иезуитов, воспитавших целые поколения представителей европейской элиты, можно найти истоки той «двойной морали», которая стала одним из ключевых принципов западной дипломатии и удобным оружием отстаивания интересов западных правящих кругов в мировой политике.

Итак, из недр Московской Патриархии вышла бумага: кандидату на рукоположение предлагают заполнить анкету... Умная голова решила: загодя на подходе отсечь тех, кто не до конца впредь для режима лояльны. И сама анкета так составлена, что где-то нужно подклониться, слукавить, прилгнуть... И как-то это «по-иезуитски» получилось... А если по-иезуитски, то что?

Родоначальником и вдохновителем того направления в нашем церковном строительстве, которому прилежны Святейший Патриарх Кирилл и митрополит Иларион, был митрополит Никодим (Ротов), у которого отношения с иезуитами были самые предпочтительные, самые задушевные – отношения духовной близости.

Владыка Никодим допускал к причастию католиков, например, отца-иезуита М. Арранца во время его преподавательской деятельности в Ленинградской духовной академии. М. Арранц стал первым иезуитом, преподававшим в православном учебном заведении в Советском Союзе. Владыка Никодим служил в коллегии «Руссикум» (иезуитский центр для миссионеров «восточного обряда») на «драгоценном антиминсе». Этот антиминс был прислан в 20-х или 30-х годах иезуиту епископу д’Эрбиньи, который работал над установлением «конкордата» с большевистской властью, беспощадно уничтожавшей в то время православное духовенство и верующих. Владыка Никодим открыто поддерживал «общество Иисуса», со многими членами которого он имел самые дружеские связи. Митрополит Никодим перевел на русский язык текст «духовных упражнений» Игнатия Лойолы (основателя ордена иезуитов) и очень высоко оценивал эти «упражнения».

Сейчас два первых лица в нашей церковной иерархии настроены решительно в пользу контактов с господствующим в Ватикане иезуитским трендом.

Митр. Иларион неутомимо настаивает на встрече патриарха с папой-иезуитом. До недавнего времени за «диалог» Ватикана с православными отвечал иезуит М. Жуст, который высказал принципиальную установку: «Для нас важно, чтобы принятие совместных документов или возможная будущая встреча Папы и Патриарха не вызывали серьезных протестов». Именно над этим и работают иезуиты вместе с нашим главой ОВЦС. Они готовят «общественное мнение», чтобы не было никакого «общественного мнения» по поводу встречи папы с патриархом.

Но ведь и патриарх Руси должен быть готов, чтобы встретиться с папой-иезуитом. О том, что он в совершенстве готов, и до патриаршества был готов, сообщает тот же иезуит М. Жуст: «Меня представили митрополиту Кириллу. Наша встреча длилась всего минуту, это было простое знакомство, но я сразу почувствовал открытость, теплоту и сердечность митрополита Кирилла по отношению ко мне. А также почувствовал, что с этим человеком можно сотрудничать, что с ним можно работать честно и открыто».

Когда высокопоставленный иезуит говорит о честности и открытости, это означает только то, что он в своем собеседнике видит полного невежду.

М. Жуст говорит и о другой встрече с митрополитом: «Митрополит Кирилл вспоминал, что, если не ошибаюсь, его отец [Гундяев Михаил Васильевич (1907-1974), в 1947 г. был рукоположен в иереи, служил в Ленинградской епархии] однажды встречался с главным настоятелем нашего ордена (я являюсь членом Ордена иезуитов) отцом Педро Аррупе, и увидел в нем по-настоящему духовного человека. Владыка Кирилл также  немного рассказал об отношениях своего отца с католиками, а я поделился с митрополитом о своей работе над докторской диссертацией в парижской православном Свято-Сергиевском богословском институте и о своей дружбе с православными студентами и профессорами. Это был хороший теплый разговор». Оказывается, не только духовный отец патриарха Кирилла (м. Никодим), но и его родной отец чувствовали сердечную связь с иезуитами.

Третья реплика М. Жуста естественно связана с избранием нового Патриарха: «Когда я узнал, что митрополит Кирилл избран Патриархом Московским и всея Руси, то еще более обрадовался – ведь Предстоятелем Русской Церкви стал человек, которого мы уже давно знаем».

Особенно же тесные контакты с иезуитами поддерживает митрополит Иларион (Алфеев). В 2007 г. он посетил Джорджтаунский университет,  являющийся старейшим иезуитским учебным заведением, одним из крупнейших ВУЗов США. Здесь присутствовало все руководство университета и профессора, также – директор Библиотеки Конгресса д-р Дж. Биллингтон, представители Государственного департамента США, администрации вице-президента США Дж. Чейни и представители католической Епископской Конференции. Ясно, что не «в гости» к иезуитам приехал человек из России.

Мало кто знает, но сам генерал ордена иезуитов («черный папа») Адольфо Николас посетил Москву в 2010 г. и имел переговоры с зам. главы ОВЦС.

Крайнее течение в католичестве – иезуиты. Иезуиты – это уже такая крайность, которая перешла в противоположность. Это уже «Ватикан» как религия не христианская. И именно с иезуитами у наших сверхвластных иерархов – давнишняя и нерушимая дружба.

 

------

 

Для того, чтобы высказаться об иезуитах, мы выбрали предлог в виде анкеты – бюрократической процедуры Московской Патриархии. Больше, чем история Ордена иезуитов, их сущность помогает понять вопрос из сферы простых нравственных отношений.

Абсолютная безнравственность в соединении с административным принуждением до полной подчиненности – суть иезуитизма. Веры в Бога там нет.

Вполне в иезуитском стиле будущим нашим священникам предлагают на письме «побеседовать» с начальством. Иезуиты хотят от вас откровенности? Разве? Носители «двойной морали» хотят от нас однозначно честных ответов?

Их главный напор на личность – солги. Приобщись. Почему не дать того, что просят по праву – отдать лукавому его же лукавство? Кесарю кесарево, а иезуиту-бюрократу – его дань? Тот, кто сеет ложь, тот и пожнет ложь... Почему нет? Кто с ложью к нам пришел, от лжи и погибнет...  Солги нам.

Вот тебе и задачка, будущий пастырь: уподобляться иезуитам никак нельзя; и говорить с ними как с честными людьми – никак нельзя. Посмотри, как весь мир восхищается «искренностью» иезуита (круглый квадрат!) – папы Франциска, и не ходи вслед этих глупцов. И сам, если входишь в «иерархию», не будь глуп.

 

P.S. Печальные вести пришли из Московской Духовной Семинарии и Академии. Сказанное студентами на исповеди становится достоянием начальства. Для того, чтобы разгласить тайну исповеди (тяжелейший грех для священника), не обязательно называть имя исповедовавшегося: достаточно «употребить характерное выражение», которое точно указывает на нужное лицо. Также можно – не называя имени – принять на основании исповеди «нужное административное решение». И в том, и в другом случае тайна исповеди, считают «духовники» студентов, не будет считаться нарушенной – чисто иезуитский прием. Особенно печально сознавать, что такие «новости»  пришли из стен Свято-Троице-Сергиевой Лавры – оплота православия.

Если дух окатоличивания проник в систему церковной бюрократии, то метастазы пойдут по всему телу без специальных усилий на местах.

Студент, не будь глупым «по жизни».

«Близко, при дверях» – это иезуит у порога.

  • Facebook Classic
  • Twitter Classic
  • Google Classic

Аналитические материалы по вопросам противодействия современной реформации и апостасии. 2014